Я чувствовала себя, как будто была добычей, как будто угодила в ловушку, в один из тех ужасных кошмаров, в котором надо бежать, бежать до тех пор, пока легкие не взорвутся, но нельзя заставить тело двигаться достаточно быстро. Мои ноги, казалось, двигались всё медленнее и медленнее. Я изо всех сил боролась с бесчувственной толпой, через которую пролегал мой путь, но стрелки на часах на огромной башне не замедлялись. С неустанной, неумолимой силой, они непреклонно устремлялись к концу — концу всего.

Но это не было всего лишь сном, и, в отличие от кошмара, я не пыталась сохранить свою жизнь; я бежала, чтобы спасти нечто бесконечно более драгоценное. Моя собственная жизнь сегодня немного значила для меня.

Элис сказала, что у меня есть все шансы, но мы оба умрем здесь. Возможно, результат был бы совсем другим, если бы Элис не была поймана в ловушку ярким солнечным светом; сейчас только я могла бежать, расталкивая толпу, заполнившую площадь.

Но я не могла бежать достаточно быстро.

Для меня сейчас не имело никакого значения то, что мы были окружены нашими смертельно опасными врагами. Так как часы начали отбивать громогласным перезвоном это роковое время, и камни вибрировали под подошвами моих слабых ног, я понимала, что опоздала — и я была даже счастлива, что нечто кровожадное обитало здесь повсюду. Если я потерплю неудачу, мне незачем будет оставаться в живых.

Часы пробили снова, а солнце блистало на самой верхней точке своего движения в центре неба.

Глава первая

ВЕЧЕРИНКА

На девяносто девять и девять десятых процента, я была уверенна, что сплю. Я была так уверена в этом, во-первых, потому, что стояла в ярких лучах солнечного света, ослепительно чистого, никогда не сияющего в моем новом родном городке Форксе, штата Вашингтон, а во-вторых, потому, что смотрела на свою бабушку Мери. Она умерла шесть лет назад, именно это и подтверждало предположение о сне.

Бабушка совсем не изменилась; Ее лицо было точно таким, как я его запомнила. Кожа – дряблая и вянущая, с тысячами маленьких морщинок. Оно было подобно высушенному абрикосу, но с шапкой густых, седых волос. Наши рты – только у нее он был морщинистым – растянулись в удивленных полуулыбках в одно и то же время.

Очевидно, она тоже не ожидала увидеть меня. Я хотела расспросить ее; Вопросов было много: Что она делает здесь, в моем сне? Где она была все шесть прошлых лет? В порядке ли дедушка, и, если они были вместе то, все-таки, где именно? Но бабушка открыла рот в один миг со мной, и я решила позволить ей заговорить первой. Однако она тоже сделала паузу и неуверенно улыбнулась.

- Белла!- меня позвала не бабушка и мы обе заметили пополнение в нашей тесной компании. Я не видела, но знала, кто это был; Этот голос я бы узнала всегда – узнала, и обязательно ответила, будучи спящий… или мертвой, без сомнений!

Эдвард.

Я всегда волновалась, ощущая его - в сознании или нет – и все-таки я была почти уверена, что сплю, и запаниковала, когда Эдвард предстал перед нами в этом ярком, солнечном свете. Я запаниковала, потому, что бабушка не знала, что я влюблена в вампира - никто не знал этого – так чем же мне было объяснить бриллиантовое сияние его кожи, словно он был сделан из хрусталя или алмазов?

«Что ж, бабушка, ты, должно быть, обратила внимание, что мой бой-френд блестит. С ним такое всегда происходит на солнце. Не обращай внимания… Как он поступает? В этом и есть причина его жизни в Форксе, самом дождливом месте на земле, где он может появляться днем, не боясь, что откроется тайна его семьи». И вот он здесь, грациозно подходит ко мне, с самой прекрасной улыбкой на лице, словно мы с ним наедине. Хорошо, что я единственное исключение, не поддающееся его мистическому таланту – читать мысли так же ясно, как слышать слова. Но сейчас я желала, чтобы он слышал меня, слышал мои мысленные предостережения.

В панике я повернулась к бабушке, но поняла, что опоздала. Она тоже повернулась ко мне и ее глаза были встревоженными, как мои.

Эдвард тихо улыбнулся, так чудесно, что мое сердце едва не выскочило из груди, потом он обнял меня за талию, и, должно быть увидел бабушку. Выражение ее лица удивило меня. Она смотрела не испуганно, а, как я, виновато, будто ожидала нагоняя. Еще она находилась в точно такой же необычной позе, как и я, словно ее рука обнимала кого-то, кого я не видела. Кого-то незримого…

Только тогда я заметила большую позолоченную раму, внутри которой была заключена моя бабушка. Тогда я освободила руку, обвивавшую талию Эдварда и вытянула, вперед, желая прикоснуться к ней. Бабушка, сделала так же, точно мое отражение. Но там где наши пальцы встретились, не было ничего, кроме холодного стекла…

С головокружительной скоростью мой сон обратился в кошмар.

Это не моя бабушка. Это я. Я в зеркале. Я – старая, морщинистая и вянущая.

Эдвард встал возле меня, не отразившись в зеркале, мучительно прекрасный и навсегда семнадцатилетний. Его губы, идеальные губы коснулись моей щеки.

- С днем рождения!- прошептал он.

Вздрогнув, я проснулась. Мои глаза широко распахнулись, и я стала ловить воздух ртом. Тускло-серый свет, обычный для пасмурного утра, занял место ослепительного солнца из моего сна.

- Просто сон, - уверяла я себя, - Это всего на всего сон.

Я сделала глубокий вздох, но потом снова вздрогнула от страха. Маленький календарь, находящийся в уголке циферблата часов оповестил меня, о том, что сегодня тринадцатое сентября. Просто сон, однако, пророческий в одном, в малом. Сегодня мой день рождения. Мне официально исполняется восемнадцать.

Я опасалось этого дня многие месяцы. Все безупречное лето - счастливейшее лето, которое, грозило превратиться в самый дождливый период за историю Олимпийского полуострова, благодаря этой дате, затаившейся, в ожидании прыжка. И вот теперь это произошло, став самым худшим из всего, что могло со мной случиться. Я чувствовала, что старею. С каждым днем я становилась старше и, в конце концов, приблизилась к неизбежному. Мне исполнилось восемнадцать лет.

А Эдварду не исполнится никогда.

Отправившись чистить зубы, я с удивлением заметила, что лицо в зеркале ничуть не изменилось. Я пристально разглядывала свое отражение, пытаясь обнаружить мельчайшие признаки появления морщин. Складки были только на лбу. Стоит мне расслабиться, и они тут же пропадут. Но я не могла. Брови беспокойно изогнулись над моими темными глазами.

- Это просто сон,- напомнила я себе, - Просто сон… но так же наихудший из ночных кошмаров.

Я пропустила завтрак, надеясь побыстрее покинуть дом. Однако совсем проигнорировать отца я не могла, поэтому пришлось несколько минут изображать веселье и бодрость. По правде говоря, я очень возмутилась подарку, так как просила отца ничего мне не дарить, но улыбалась, изо всех сил, стараясь не расплакаться.

Бороться со слезами пришлось всю дорогу до школы.

Визит бабушки – я не допускала иной мысли – никак не выходил у меня из головы.

Я не испытывала ничего кроме отчаяния, пока, заезжая на привычную стоянку позади высшей школы Форкса, не обрызгала Эдварда, неподвижной статуей склонившегося над чистеньким, серебристым Вольво, подобно забытому язычниками Богу красоты.

Сон не имел ничего общего с реальностью. И он ждал меня на том же месте, что и в любой другой день. Отчаяние моментально испарилось, уступив место удивлению. Даже после полугода с ним, я по-прежнему не могла поверить, что это счастье заслуженно мною.

Его сестра Элис, стоящая рядом, также ждала меня.

Конечно, Эдвард и Элис в действительности не являлись родственниками (в Форксе всем известно, что дети в семье Калленов приемные, ведь Карлайл и его жена Эсми, слишком молоды, чтобы иметь столько своих детей), но их кожа была одинаково бледной, под золотистого цвета глазами – глубокие, точно от ударов – синяки. Ее лицо, подобно его, было удивительно красивым. Для кого-то знающего - кого-то подобного мне – эти сходства не являлись случайными.

Взгляд Элис был выжидающим – рыжевато-коричневые глаза поблескивали от волнения.

Увидев в ее руках маленькую серебристую коробочку, я нахмурилась. Ведь говорила же, что не хочу ничего в свой день рождения, будь то подарки или повышенное внимание! Очевидно, мою просьбу проигнорировали.

Я хлопнула дверью своего пикапа - от чего на мокрый асфальт осыпались частички ржавчины – и послушно направилась туда, где меня ждали. Элис бросилась мне навстречу. Светящееся лицо и задорный ёжик на голове, делали ее похожей на эльфа.

- С днем рождения, Белла!

- Тише!- прошипела я и быстро оглянулась по сторонам, дабы убедиться, что ее никто не слышал. Она не обращала на меня внимания.

- Хочешь открыть свой подарок сейчас или попозже?- охотно поинтересовалась девушка, когда мы направились туда, где все еще стоял Эдвард.

- Никаких подарков, - протестовала я.

В конце концов, она поняла, в каком я расположении духа.

- Ну, хорошо… значит позже. Тебе понравилась записная книжка, которую прислала мама? И фотоаппарат от Чарли?

Я вздохнула. Конечно, она знала о подарках. Эдвард был не единственным членом их семьи, обладавшим необычными способностями. Элис могла «увидеть», что подарят мне родители, так скоро, как они решили это для себя.

- Да, подарки замечательные.

- Я думаю, это здорово. Студентами бывают только однажды. Сможешь получить хороший опыт.

- Как долго ты была студенткой?

- Это другое.

Наконец мы подошли к Эдварду, и он протянул мне руку. Я охотно взялась за нее и на секунду забыла о своем угрюмом настроении. Его кожа как всегда была гладкой, твердой и очень холодной. Он нежно сжал мои пальцы. Я посмотрела ему в глаза, и мое сердце учащенно забилось. Заметив это, Эдвард улыбнулся.

- Итак, выходит, мне не стоит поздравлять тебя с днем рождения, - он плавно

поднял руку и обвел холодным кончиком пальца контур моих губ, - Верно?

- Да, верно, - я бы никогда не смогла полностью повторить плавность и безупречность его движений. В них было что-то свойственное лишь жестам прошедших столетий.

- Подумай, - он провел рукой по своим бронзовым волосам, - Ты можешь изменить свое решение. Большинство людей получают удовольствие от таких вещей, как дни рождения и подарки.

Элис рассмеялась, и ее голос напомнил мне звон серебряных колокольчиков.

- Тебе это обязательно понравится! Сегодня все хотят сделать для тебя что-то приятное, Белла. Что тут плохого? - вопрос явно был риторическим.

- Старость, - все-таки ответила я, но голос прозвучал не так твердо, как мне того хотелось. Улыбка Эдварда тут же превратилась в строгую линию.

- Восемнадцать – это не много, - заметила Элис, - Разве женщины начинают огорчаться не в двадцать девять лет?

- Я становлюсь старше Эдварда, - пробормотала я.

Он вздохнул.

- Технически, - сказала она,- Всего - то на один маленький год.

И я представила… Если бы в дальнейшем я всегда могла быть рядом с Эдвардом и Элис, могла проводить время у Калленов (предпочтительно не как маленькая морщинистая леди)… тогда бы год или два не имели для меня особого значения. Но Эдвард скорее умрет, чем допустит будущее, в котором я изменюсь. То будущее, что сделает меня, подобной ему – сделает бессмертной. Тупик, так он назвал это.

Я не могла согласиться с точкой зрения Эдварда. Что плохого в бессмертии? Быть вампиром не значить быть ужасным существом – во всяком случае, Каллены идут по другому пути.

- Во сколько тебе нужно быть дома? - продолжила Элис, сменив тему. Судя по тону, она знала, что подобных вопросов я надеялась избежать.

- Не знаю, у меня там есть кое-какие дела.

- Ох, не ври Белла! – возмутилась она, - Неужели ты уйдешь, вот так просто погубив все веселье?

- Думаю в мой день рождения все должно быть так, как хочу я.

- Я заберу ее от Чарли прямо после школы, - сказал ей Эдвард, полностью меня игнорируя.

- Мне нужно на работу, - протестовала я.

- Вообще-то нет, - самодовольно сказала Элис, - Я уже договорилась об этом с миссис Ньютон. Она займется твоей заменой. А еще она пожелала тебе счастливого дня рождения!

-У меня не получится просто так уйти, - на секунду я запнулась, подбирая отговорку, - В общем, я все еще не посмотрела фильм «Ромео и Джульетта» к уроку английского.

- Ты помнишь о чем «Ромео и Джульетта», - фыркнула Элис.

- Да, но мистер Берти сказал, что нам нужно сделать это, для того, чтобы лучше понять Шекспира.

Эдвард закатил глаза.

- Ты уже смотрела этот кинофильм, - обвиняюще произнесла Элис.

- Да, но не версию шестидесятых годов. Мистер Берти говорит, что она самая лучшая.

Не выдержав, Элис самодовольно улыбнулась и бросила на меня свирепый взгляд.

- Может быть это нормально, а может быть жестоко, Белла, но или один путь или другой…

- Расслабься, Элис, - Эдвард прервал угрозы сестры, - Если Белла хочет посмотреть фильм, пусть смотрит. Это ее день рождения.

- Это верно, - добавила я.

- Я привезу ее около семи, - продолжал он, - У тебя будет больше времени на подготовку к вечеринке.

Смех Элис напомнил звон колокольчика.

- Звучит здорово. Ты увидишь, Белла, будет очень весело! – она широко улыбнулась, обнажив идеальные, блестящие зубы, затем чмокнула меня в щеку и танцующей походкой удалилась в свой класс, прежде, чем я успела ответить.

- Эдвард, пожалуйста, - начала умолять я, но его холодный палец коснулся моих губ.

- Обсудим это позже. А сейчас пойдем, иначе опоздаем на урок.

Никто не удивился, когда мы с Эдвардом заняли свои привычные места за последней партой (теперь мы могли быть вместе почти на всех уроках – такой поразительной благосклонности Каллен добился у женщины администратора).

Эдвард и я проводили друг с другом много времени, не становясь при этом объектами для сплетен. Даже Майк не одаривал меня беспокойными взглядами, заставляя чувствовать вину. Вместо этого он улыбался и знал, что мы только друзья. Я была очень рада.

За лето Майк здорово изменился – лицо стало менее округлым, выступили скулы, светлые волосы лежали несколько иначе; они отросли и с помощью геля держались в легком беспорядке.

В этот прогрессивный день я решила, во что бы то ни стало избежать похода в дом Калленов. Было бы весьма скверно веселиться, находясь в траурном настроении. Но хуже всего было то, что эта затея подразумевала внимание и подарки.

Внимание не всегда хорошая вещь. Я очень настоятельно попросила – почти приказала, чтобы в этом году никто не дарил мне подарков. Это знали Чарли и Рене, но были не единственными, кто решил меня проигнорировать.

Я никогда не имела много денег, и это меня не огорчало. Рене растила меня не зарплату воспитательницы детского сада. Папа тоже не получал больших денег за свою работу шефом полиции в этом малюсеньком городке. Единственным источником моих личных финансов была работа в местном магазине спорттоваров три дня в неделю. Я была счастлива найти работу в Форксе.